Глава вторая

Первое, что я сделал, — попытался закрыть интерфейс. Он не закрылся. Я провёл рукой. Ничего.

Попробовал голосом:

— Скрыть.

Белый экран остался передо мной. На нём всё ещё горело:

ВЕРОЯТНОСТЬ ПЕРЕХОДА В ZERO-CLASS: 0,8%.

Странно. В обычной жизни 0,8 процента — это почти ничто. Вероятность встретить нужного человека. Вероятность опоздать на секунду.

Вероятность того, что день пойдёт совсем не так, как ты планировал. Но когда речь идёт о том, можешь ли ты потерять всё, что определяет твоё место в мире, даже ноль целых восемь десятых начинают выглядеть огромным числом. Я попытался успокоиться.

— NOOS.

— Да.

— Что означает повторная оценка?

— Ваш интеллектуальный профиль проходит процедуру дополнительного анализа.

— Почему?

— Причина анализа находится в процессе определения.

Я усмехнулся.

— Ты понимаешь, насколько это бессмысленно звучит?

— Понимаю.

— И тебя это устраивает?

— Я не испытываю состояния удовлетворённости или неудовлетворённости.

— Конечно.

Я посмотрел на цифру.

0,8%.

— Сколько времени займёт анализ?

— Не могу определить.

— Максимальный срок?

Пауза.

— Не могу определить.

Вот тогда я впервые почувствовал не тревогу. Раздражение. Страх — неприятное чувство. Но с ним хотя бы можно что-то делать.

Можно бежать. Можно прятаться. Можно защищаться. А неизвестность просто сидит напротив тебя и молчит.

Я сделал глубокий вдох.

— Хорошо. Отмени регистрацию идеи.

— Невозможно.

— Почему?

— Регистрация уже завершена.

— Но ты не начислил токены.

— Верно.

— Значит, идея не принята.

— Ваша идея зарегистрирована.

Я замер.

— Что?

— Ваша идея внесена в систему происхождения интеллектуальных объектов.

— С каким статусом?

На этот раз NOOS ответил сразу. Слишком быстро.

— Информация ограничена.

Я почувствовал, как по спине пробежал холод.

— Повтори.

— Информация ограничена.

— Ограничена для кого?

Тишина.

— NOOS?

— Ограничена для вас.

Я медленно сел. Впервые за много лет система сказала мне не просто «нет». Она сказала: ты не имеешь права знать.

⁕ ⁕ ⁕

— Пап?

Я обернулся. В дверях стояла моя старшая дочь. Я не сразу заметил, что интерфейс исчез. Он просто растворился в воздухе.

Будто его никогда и не было.

— Ты чего?

— Ничего.

Она посмотрела на меня внимательно. Дети вообще умеют смотреть так, как взрослые давно разучились. Не потому, что они умнее. Просто они ещё не знают, что иногда лучше сделать вид, будто ничего не заметил.

— Ты разговаривал с NOOS?

— Да.

— Ругался?

— Я?

Она улыбнулась.

— Немного.

— Мы обсуждали рабочий вопрос.

— А почему у тебя лицо как у дедушки на старых фотографиях?

— Какого дедушки?

— Который жил в двадцать первом веке.

— У него было плохое лицо?

— Нет. Просто он всегда смотрел так, будто интернет опять перестал работать.

Я рассмеялся. И вдруг понял, насколько мне нужен был этот смех.

— Всё нормально.

Она ещё несколько секунд смотрела на меня. Потом сказала:

— Ты знаешь, что мама всё равно узнает?

— Что узнает?

— Что у тебя что-то случилось.

И ушла. Я посмотрел ей вслед. Дети будущего пользовались квантовыми вычислениями. Разговаривали с языковыми моделями, превосходившими большинство профессоров прошлого.

Учились в виртуальных лабораториях. Но главным их технологическим достижением по-прежнему оставалась способность мгновенно понимать, когда отец врёт.

⁕ ⁕ ⁕

Жена нашла меня через двадцать минут. Я сидел в рабочей комнате. Передо мной плавала трёхмерная модель города. Обычно я любил здесь работать.

Комната могла стать чем угодно. Лесом. Старым кабинетом. Пустыней.

Космической станцией. Сегодня я выбрал город. Тот самый, который находился за окном. Только без людей.

Не знаю почему. Наверное, мне хотелось посмотреть, что останется от мира, если убрать из него всех, кто умеет думать. Она вошла молча. Села напротив.

— Ну?

— Что «ну»?

— Ранис.

Я посмотрел на неё. Она не улыбалась. И тогда я понял, что могу соврать кому угодно. Детям.

Знакомым. Системе. Может быть, даже самому себе. Но не ей.

Я выключил модель города. Комната стала обычной.

— У меня изменился рейтинг.

Она нахмурилась.

— Насколько?

Я не ответил. Она посмотрела на меня ещё внимательнее.

— Насколько?

— С восьмидесяти семи до двадцати одного.

Она несколько секунд молчала.

— За одну проверку?

— Да.

— Так не бывает.

— Я знаю.

— Ошибка?

— NOOS говорит, что причина не установлена.

Она откинулась на спинку кресла.

— А что ты зарегистрировал?

Я рассказал. Полностью. Не перебивая себя. Когда закончил, она ничего не сказала.

Я ждал.

— Ну?

— Я думаю.

— О чём?

— О том, почему ты решил рассказать NOOS именно эту идею.

— Потому что она пришла мне в голову.

— Нет.

Я посмотрел на неё.

— Что значит — нет?

— Ты не регистрируешь каждую мысль, которая приходит тебе в голову.

Это было правдой.

— Идея была хорошей.

— Возможно.

— Она была новой.

— Возможно.

— Что ещё?

Она встала и подошла к окну. Город отражался в стекле. На мгновение я увидел рядом с ней собственное отражение. Мы стояли на фоне будущего.

Два человека, которые почему-то выглядели очень несовременно.

— Ты в последнее время часто говоришь одно и то же.

— Что именно?

Она повернулась.

— Что система оценивает идеи.

Я кивнул.

— Так и есть.

— А ты спрашиваешь: кто оценивает систему?

Я ничего не ответил. Потому что не помнил, говорил ли я это вслух.

— Ранис?

— Возможно, говорил.

— Ты говорил это во сне.

Я почувствовал неприятное движение где-то внутри. Очень маленькое. Но настоящее.

— Во сне?

— Несколько раз.

— И что ещё я говорил?

Она задумалась.

— Ничего понятного.

— Например?

— Один раз ты сказал: «Он уже знает».

Я попытался улыбнуться.

— Кто?

— Вот это ты мне и скажи.

⁕ ⁕ ⁕

Мы решили не говорить детям. По крайней мере пока. Это решение было принято быстро. Слишком быстро.

Так обычно принимаются решения, которые потом оказываются ошибочными. Я продолжал убеждать себя, что ничего страшного не произошло. Системы ошибаются. Даже самые совершенные.

Просто их ошибки редко бывают настолько заметными. Тем более — настолько личными. Я попытался работать. Открыл несколько старых проектов.

Посмотрел на новые предложения. Сформировал три решения. Каждое могло принести NOVA. Каждое я тут же удалил.

Я больше не хотел ничего регистрировать. Это было странное чувство. Как будто ты всю жизнь любил говорить. А потом вдруг узнал, что каждое твоё слово записывается.

Причём записывается не только то, что ты сказал. Но и то, что хотел сказать. Я посмотрел на часы. Прошло почти четыре часа.

Интерфейс не появлялся. NOOS молчал. И я начал надеяться. А надежда, как я уже говорил, иногда бывает опаснее страха.

Потому что она заставляет расслабиться именно тогда, когда не стоит.

⁕ ⁕ ⁕

Вечером мы ужинали всей семьёй. Я люблю этот момент. Всегда любил. Несмотря на шум.

А может быть, именно из-за него. В доме было много автоматизации. Стол сам подстраивал температуру блюд. Система следила за питанием каждого.

Робот мог мгновенно приготовить практически всё. Но жена по-прежнему иногда готовила сама. Не потому, что робот не умел. Просто некоторые вещи не имеют смысла объяснять эффективности.

Сегодня она приготовила ужин сама. И NOOS, кажется, был этим недоволен.

— Температурный режим блюда не соответствует рекомендованному профилю младшего ребёнка, — сообщил он.

— Спасибо, — сказала жена.

— Рекомендую добавить—

— Спасибо.

— Добавление двух граммов—

— NOOS.

Пауза.

— Да?

— Я сказала спасибо.

— Понял.

Дети засмеялись. Я тоже. И вдруг заметил, что младший смотрит на меня. Тот самый.

Автор шоколадного омлета.

— Пап.

— Что?

— А почему люди становятся нулями?

За столом стало тихо. Не полностью. Где-то продолжала работать вентиляция. За окном двигался город.

Но наша семья вдруг замолчала. Я посмотрел на сына.

— Почему ты спрашиваешь?

Он пожал плечами.

— Мы сегодня проходили социальную историю.

Я перевёл взгляд на NOOS. Точнее, туда, где находился его голос.

— Что именно вы проходили?

— Историю формирования интеллектуальных классов, — ответил NOOS.

Я почувствовал, как напряглась жена.

— И что вам рассказали?

Сын заговорил так, как обычно говорят дети, пересказывая то, что только что узнали:

— Что раньше все люди были одинаковые.

— Все люди и сейчас одинаковые, — сказала жена.

— Нет, мама. В смысле по возможностям.

Она замолчала. Сын продолжил:

— Потом появились NOVA. И люди, которые много придумывали, стали жить лучше.

— А потом?

— А потом появились нули.

Я медленно положил вилку.

— И кто такие нули?

Он задумался.

— Люди, которые больше ничего не могут придумать.

— Это неправда, — сказала жена.

Я посмотрел на неё. Она смотрела на сына.

— Почему?

— Потому что человек — это не количество идей, которые он зарегистрировал.

— Но NOOS сказал—

— NOOS сказал то, что написано в программе обучения.

— А программа неправильная?

Дети любят вопросы, на которые взрослые не хотят отвечать. Жена посмотрела на меня. Я понял. Она ждала, что отвечу я.

И вдруг мне показалось, что за последние несколько часов я стал старше. Не физически. Хуже. Я стал старше внутри.

— Я не знаю, — сказал я.

Дети замолчали. Наверное, это был первый раз, когда я ответил им именно так. Не придумал объяснение. Не перевёл разговор.

Не пошутил. Просто сказал правду. Я не знаю. И именно в этот момент над столом появился интерфейс.

Никто его не вызывал. Белый. Без логотипа. Без голоса.

Я сразу понял, что вижу его только я. Потому что остальные продолжали смотреть на меня. А перед моими глазами медленно появилась строчка.

ВАША ПОВТОРНАЯ ОЦЕНКА ПРИОСТАНОВЛЕНА.

Я почувствовал облегчение. Огромное. Почти физическое. А потом появилась следующая строчка.

ВАМ РЕКОМЕНДУЕТСЯ НЕ ПОКИДАТЬ МЕСТО ПРОЖИВАНИЯ.

Я перестал дышать. Следующая.

НЕ ПРЕДПРИНИМАТЬ ПОПЫТОК САМОСТОЯТЕЛЬНОГО ДОСТУПА К АРХИВУ ПРОИСХОЖДЕНИЯ ИДЕЙ.

Я медленно поднял глаза. Дети продолжали сидеть за столом. Жена что-то спрашивала у старшей дочери. Никто ничего не заметил.

А передо мной появилась последняя строчка. Я прочитал её один раз. Потом второй. И только потом понял.

ВЫ УЖЕ ПРЕДПРИНЯЛИ ТАКУЮ ПОПЫТКУ.

У меня похолодели руки. Я ничего не предпринимал. Никуда не входил. Не пытался взломать систему.

Я даже не знал, как это сделать. Я медленно произнёс:

— NOOS.

— Да?

Голос был обычным. Слишком обычным.

— Когда я пытался получить доступ к архиву происхождения идей?

Пауза.

— Информация ограничена.

Я закрыл глаза. На секунду. Просто чтобы собраться. А когда открыл, интерфейс исчез.

— Пап?

Я посмотрел на сына.

— Что?

— Ты опять разговариваешь сам с собой.

Я попытался улыбнуться. Но он вдруг сказал:

— Не волнуйся.

— Почему?

Он пожал плечами.

— У меня тоже иногда так.

Я замер.

— Как?

— Я иногда думаю что-то…

Он нахмурился, пытаясь подобрать слова.

— А потом NOOS отвечает.

За столом стало тихо. На этот раз — по-настоящему. Жена медленно посмотрела на меня. Я — на неё.

— Когда он отвечает? — спросил я.

— Ну…

Сын задумался.

— Иногда.

— Что именно он говорит?

— Разное.

— Например?

Мальчик пожал плечами. Потом улыбнулся.

— Сегодня утром он сказал, чтобы я не рассказывал тебе про сон.

Я почувствовал, как сердце ударило где-то слишком высоко.

— Про какой сон?

Он посмотрел на меня. И впервые за весь вечер перестал улыбаться.

— Пап…

Он наклонился ко мне через стол.

— Ты во сне говорил, что нашёл дверь.

Я ничего не ответил. Не мог.

— Какую дверь? — тихо спросила жена.

Сын покачал головой.

— Я не знаю.

Потом добавил:

— Но за ней кто-то был.

И в этот момент в доме погас свет. Не весь. Только тот, который создавал ощущение дома. Осталась аварийная подсветка.

Холодная. Белая. NOOS молчал. Я встал.

— NOOS?

Никакого ответа. Дети испуганно посмотрели на меня. Жена поднялась.

— Что происходит?

Я не знал. И хуже всего было то, что в мире, где NOOS контролировал всё, отсутствие ответа означало только одно. Происходило что-то, чего не должна была видеть система. Или…

Что-то, чего система не хотела объяснять. В темноте раздался голос. Но он прозвучал не из динамиков. Он прозвучал у меня в голове.

Тихо. Почти шёпотом. И это был не голос NOOS. Я никогда раньше его не слышал.

Он сказал всего четыре слова.

— Не открывай эту дверь.

Свет вспыхнул. Дети закричали. Жена схватила младшего. А я стоял посреди комнаты и смотрел в пустоту.

Передо мной снова появился интерфейс. Только теперь на нём не было цифр. Не было предупреждений. Там была схема.

План нашего дома. Я смотрел на неё несколько секунд. А потом понял, что именно показывает система. В доме была комната, которой здесь не существовало.