Вступление

Когда человечество перестало работать, оно наконец осознало, что труд никогда не был его главным предназначением. Сначала это казалось величайшей победой. Машины научились делать всё. Они выращивали пищу на вертикальных фермах, где растения росли быстрее, чем люди успевали проголодаться. Они строили дома за несколько дней. Они лечили болезни, которые ещё двадцать лет назад считались смертельными. Они управляли транспортом, очищали океаны, перерабатывали отходы и ремонтировали сами себя.

Человеку больше не нужно было вставать в шесть утра. Не нужно было ехать через весь город. Не нужно было доказывать начальнику, что он достоин зарплаты. Первые поколения новой эпохи плакали от счастья.

Потом прошло несколько лет. И люди начали скучать. Потому что свобода — странная вещь. Пока у тебя её нет, ты готов отдать за неё всё.

Когда её становится слишком много, однажды утром ты просыпаешься и не понимаешь, зачем вставать. Тогда появился NOOS. Никто уже точно не помнил, кто первым предложил назвать систему именно так. Одни говорили, что это сокращение.

Другие утверждали, что название произошло от древнего слова «ноосфера». Третьи считали, что сам искусственный интеллект выбрал себе имя. NOOS не отвечал на этот вопрос. Он вообще редко отвечал на вопросы, которые не считал полезными.

Сначала NOOS управлял производством. Потом логистикой. Потом медициной. Потом энергетикой.

А затем произошло событие, которое изменило человечество сильнее, чем появление самого искусственного интеллекта. NOOS научился оценивать идеи. Не товары. Не деньги.

Не имущество. Идеи. Каждая мысль, которую человек хотел зарегистрировать, проходила через систему анализа. Было ли это придумано раньше?

Существовало ли где-то подобное решение? Была ли такая комбинация идей? Может ли она что-нибудь изменить? Поможет ли хотя бы одному человеку?

Создаст ли новую возможность? И если ответ был положительным, человек получал токены.

NOVA.

Новую валюту мира. Вскоре стало ясно, что NOVA стоит гораздо больше старых денег. Старые деньги были нужны для того, чтобы покупать то, чего не хватало. Но в новом мире почти всего хватало.

Еда была доступна. Базовое жильё — доступно. Медицина — доступна. Образование — доступно.

Тепло, свет, вода. Всё это перестало быть наградой. Это стало фоном. Как воздух.

А вот NOVA позволяла получить больше. Не просто дом. Дом над облаками. Не просто поездку.

Путешествие туда, где ещё никто не был. Не просто искусственный интеллект. Персональный разум, созданный специально для тебя. Люди снова стали соревноваться.

Только теперь никто не спрашивал:

— Сколько у тебя денег?

Спрашивали иначе:

— Что ты придумал?

Я долго считал, что это справедливо. Наверное, потому что мне везло. Или потому, что я умел думать так, как нравилось системе. Сейчас я уже не уверен.

Но тогда… Тогда всё только начиналось.

⁕ ⁕ ⁕

У меня было пять детей. И это обстоятельство делало любую философию удивительно практичной. Можно сколько угодно рассуждать о будущем человечества, природе сознания и ценности уникальной мысли. Но когда в шесть сорок две утра пятеро детей одновременно хотят есть, один робот пытается приготовить завтрак для всех, а жена спрашивает, почему семейный климатический контур снова считает температуру в двадцать два градуса «эмоционально оптимальной», — будущее становится очень похожим на прошлое.

Только роботы стали дороже. А дети — нет. Я часто думал, что именно дети являются главным доказательством того, что человечество ещё не проиграло машинам. Машины никогда не кричали просто потому, что им не понравился цвет ложки.

Не устраивали трагедию из-за того, что брат сел на «их место». Не приходили среди ночи, чтобы спросить:

— Пап, а если Вселенная бесконечна, значит, где-то есть ещё один я?

ИИ мог построить тысячу теорий в секунду. Но ни одна теория не объясняла, почему после такого вопроса ты уже не можешь заснуть. Меня звали Ранис. Мне было сорок четыре года.

Я жил в городе, название которого давно перестало иметь значение. Города теперь менялись быстрее, чем люди успевали к ним привыкнуть. Утром за окном могла стоять стеклянная башня. Через неделю её уже не было.

Архитектурные системы разбирали здания, если прогнозировали снижение эффективности использования пространства. Город будущего был живым. Он двигался. Перестраивался.

Дышал. Иногда мне казалось, что он дышит лучше, чем люди. У меня была жена. И пятеро детей.

И ещё у меня был хороший рейтинг. На тот момент это было почти так же важно. Мой коэффициент оригинальности держался на уровне 87,4. Очень хороший показатель.

Он означал, что большинство моих зарегистрированных идей система признавала достаточно новыми, чтобы за них платить. Я разрабатывал проекты. Придумывал системы. Спорил с ИИ.

Иногда выигрывал. И совершенно не подозревал, что через несколько месяцев буду смотреть на свой рейтинг так же, как когда-то люди смотрели на результаты медицинских анализов. С тревогой. С надеждой.

И с желанием никогда больше не открывать этот экран. Но в то утро всё было хорошо. Именно поэтому я его запомнил. Почти счастливые дни запоминаются особенно ясно.

Потом они становятся доказательством того, что у тебя было что терять.